Какой рисунок самый лучший?

Рисунок №1 - 0.1%
Рисунок №2 - 0%
Рисунок №3 - 0.2%
Рисунок №4 - 0.1%
Рисунок №5 - 0%
Рисунок №6 - 0.5%
Рисунок №7 - 55.4%
Рисунок №8 - 0.1%
Рисунок №9 - 0.2%
Рисунок №10 - 39.4%
Рисунок №11 - 0%
Рисунок№12 - 0.1%
Рисунок №13 - 0%
Рисунок №14 - 0.3%
Рисунок №15 - 0.1%
Рисунок №16 - 0.1%
Рисунок №17 - 0.3%
Рисунок №18 - 0.9%
Рисунок №19 - 0%
Рисунок №20 - 0.2%
Рисунок №21 - 0.1%
Рисунок №22 - 0.2%
Рисунок №23 - 0%
Рисунок №24 - 0.3%
Рисунок №25 - 0%
Рисунок №26 - 0%
Рисунок №27 - 0.2%
Рисунок №28 - 0.1%
Рисунок №29 - 0%
Рисунок №30 - 0%
Рисунок №31 - 0%
Рисунок №32 - 1.3%

Всего голосов: 3975
МУНИЦИПАЛЬНОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБЩЕОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ
«ЦЕНТР ОБРАЗОВАНИЯ №25 С УГЛУБЛЕННЫМ ИЗУЧЕНИЕМ ОТДЕЛЬНЫХ ПРЕДМЕТОВ»

О центре

Авторизация

Календарь публикаций

« Сентябрь 2017 »
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
        1 2 3
4 5 6 7 8 9 10
11 12 13 14 15 16 17
18 19 20 21 22 23 24
25 26 27 28 29 30  

Музей Боевой славы

Полезное

Суббота, 24 Январь 2015 14:01

"ВЕСТИ ОБРАЗОВАНИЯ": Тенденции 2015. Мнения ведущих экспертов

Рассмешите Бога

Этот номер «Вестей образования» мы решили посвятить прогнозам в образовании на 2015 год.

Давно известно: «Хочешь рассмешить Бога, расскажи ему о своих планах!».

Но прогнозы – не планы, изначально претендующие на то, чтобы сбыться, более того, в отличие от синоптиков, эксперты могут своими прогнозами повлиять на «погоду»: осторожно, если действовать так, то будет –это.

Тенденции 2015

Например, я уверен, что усиление централизации в системе образования, усиление единообразия, уменьшение самостоятельности школ и учителей, сохранение ручного управления приведет к снижению качества, припискам.

Тем не менее, я прогнозирую на 2015 год именно эти процессы – усиление централизации, уменьшение самостоятельности школ и учителей, запредельную формализацию всего и вся, усиление ручного управления.

Плюс – безденежье. Тотальное безденежье, все средства (а их все меньше!) – на исполнение требований по уровню средней зарплаты.

Но есть задача (у тех, кто понимает роль образования для сохранения нации) развить продуктивные и инновационные достижения школы и учителей.

И для этого надо понимать, в каких условиях придется работать, на что рассчитывать, а на что (или на кого) не надеяться вовсе.

В этом и ценность прогнозов. И здесь уже уместна аналогия с синоптиками: будет дождь – следовательно, понадобятся плащ и зонт. Будут заморозки: достаем шапку, шубу, утепляем школу.

Это не конец света, я уже цитировал в прошлом номере «Вестей образования» стихи Ильи Эренбурга «А мы такие зимы знали…». Не конец света, потому что за прошедшие годы сформировалась институциональная база развития образования – закон «Об образовании в РФ», федеральные стандарты, есть эффективные модели финансирования и системы оплаты труда.

Многим не нравятся процессы в системе образования Москвы, но, с моей точки зрения, финансовая самостоятельность московских школ – максимальная в стране, возможность формировать собственную образовательную программу – самая большая, а в условиях финансового кризиса объединение школ и создание комплексов могут сыграть роль, аналогичную финансовым запасникам, созданным в свое время бывшим министром финансов А. Кудриным, которого только что не проклинали за эти запасники.

Так что есть и перспективные модели– не только московская, но, например, калининградская, татарстанская, бурятская, еще ряд.

Так что – не конец света.

Истерия на грани паранойи

Но произошло резкое обострение болезненных детских вопросов, которые оказались политизированными далеко не по-детски. Образовательная политика стремительно превращается в ристалище политических карьеристов. Оказалось, что можно легко и цинично встроить сложнейшие проблемы – образовательные, психологические, школьно-финансовые и другие – в радикально политизированный контекст, облыжно приписать им антигосударственный, антипатриотический, антиправославный, антироссийский характер. И почти готово политическое, а то и уголовное обвинение.

Откуда-то, как сорняки на неухоженном участке, появилась тьма маргиналов, полуграмотных энтузиастов-общественников и депутатов, которые поставили на конвейер оголтелую травлю в образовании.

Назову только несколько примеров.

Сексуальное воспитание. Травля психолога Уральского федерального университета им. Б. Ельцина Анны Гизуллиной http://polit.ru/article/2015/01/03/gizullina/ и http://polit.ru/article/2015/01/03/letter/

Дистанционное образование. Прокурорское преследование по делу челябинского профессора профессора кафедры теории массовых коммуникаций Марины Загидуллиной http://www.rg.ru/2014/07/23/reg-urfo/skype.html

Эпопея с директором А. Поповым и позабытая история с И. Фарбером.

Единая программа по дошколке.

Единый набор произведений по литературе.

Единые учебники по истории, языку и литературе.

Объявление вариативности условием коррупции в образовании.

Продолжение следует?..

На этом фоне происходит ряд системных кризисов

Кризис финансирования. Подушевое нормативное финансирование превращается в фарс – все деньги идут на выполнение требования по уровню средней зарплаты. Муниципальное задание на образовательную услугу превратилось в задание по выплате зарплаты работникам образования. Рано или поздно придется признать, что директивное (указом главы государства) регулирование полномочий муниципалитета и образовательной организации является ошибкой – ломает всю институциональную конструкцию системы образования.

Развал системы оплаты труда. Ни результат, ни фактически выполненная работа – уже ничего не имеет значения. Важно, чтобы зарплата каждого работника была близка к средней. Иначе на большой сходке прозвучит: «Вот вы говорите, что средняя зарплата больше 30 тысяч, а у меня – 17!». И полетели головы!

Как может развиваться ситуация? Развилки

Развилка 1. Либо восстановление институционального управления, либо усиление ручного управления.

Первый путь – самостоятельность, децентрализация.

Второй путь – огосударствление школ, фактический переход на федеральное управление системой общего и дополнительного образования.

При этом самым губительным будет продолжающаяся разбалансировка – декларативная самостоятельность школы при фактической полной централизации.

В такой ситуации нельзя жить по правилам, а значит каждый, кто принимает хоть какое-то решение в сфере образования, – преступник.

Развилка 2. Многообразие и вариативность или унификация.

Развилка 3. Самостоятельность школ и учителей или централизация-формализация образования.

Развилка 4. Ведомственно-экспертное управление или коррупционно-олигархическое.

И вот если эти развилки выведут на второй путь, то тут-то как раз и наступит конец света: российское образование вернется во времена Александра III.

Третья сила

В такой ситуации, когда ведомственная бюрократия фактически сдохла, экспертное сообщество лишено права голоса, а общественные движения существуют только фоном, на авансцену образовательной политики могут выйти коммерческие структуры, у которых, в отличие от размытых или неоднозначных экспертных или бюрократических ориентиров, есть совершенно четкий показатель эффективности – прибыль.

Парадоксально, но в нашем случае коммерческие структуры могут действовать совсем не рыночным способом, т.е. увеличивать прибыль не посредством открытой

конкуренции, а через сближение с административными кругами.

Образование в контексте реальной политики

В российской образовательной политике пока нет собственно политического противостояния в его классическом представлении: «правые» – «левые», либералы – консерваторы.

Острых политических дискуссий по поводу стратегий развития школы или вузов не происходит просто потому, что все т.н. системные политические партии сходятся и в критике ведомства (независимо от того, что оно делает), и в представлениях об идеальной образовательной политики.

Строго говоря, идеал образовательной политики и для единороссов, и для коммунистов один и тот же – советская система образования, с хорошо оборудованными малокомплектными школами, относительно высокими и равными зарплатами учителей и таким же равновысоким уровнем сдачи экзаменов и единообразным содержанием программ, учебников и методичек.

Политических разногласий по стратегии развития образования нет. Но, поскольку политический процесс слабо влияет на развитие образования, все зависит от того, какая команда поступит от начальства. Но у начальства сегодня много других, более существенных проблем. И начались разброд и шатание. Несколько групп влияния стали откровенно продвигать свои варианты образовательной политики, прямо противоположные. А поскольку эти группы имеют примерно одинаковые аппаратные и другие ресурсы, предсказать исход этой междоусобицы невозможно.

Какой же вывод или выход?

Для меня простой: Радуйся весне, не бойся зимы, «времена не выбирают», «каждая погода благодать».

«Делай, что должно, и будь, что будет», в оригинале: «Fais се que doit, advienne que pourra».

И если Богу будет смешно, пусть веселится.

Александр Адамский

И все-таки: идеология свободы в образовании

Асмолов1_ЖЖ


Каждый раз, когда мы вступаем в новый год и пытаемся строить сценарии развития образования, нужно сознавать рискованность построения трендов, выводимых только изнутри мира образования. Так считает доктор психологических наук, профессор, академику РАО, завкафедрой психологии личности факультета психологии МГУ им. М.В. Ломоносова Александр Асмолов. По его мнению, нельзя понять развитие образования, оставаясь внутри образования. Почему? С этим и другими вопросами мы решили обратиться напрямую к эксперту.

– Иначе мы окажемся заложниками самосбывающихся пророчеств, – объясняет Александр Асмолов. – Поэтому, чтобы обсуждать риски, тенденции и тренды, необходимо четко понять особенности той внешней социокультурной ситуации, в которой находится образование. И именно в этом контексте посмотреть, насколько образование может, как говорил Лев Выготский, либо вести за собой (я перефразирую) развитие общества, либо плестись в хвосте у развития общества.

Мы должны четко видеть целый ряд устойчивых, конструктивных и позитивных шагов в образовании, которые могут все-таки повлиять в перспективе на развитие социокультурной системы. Повлиять, вопреки росту политических установок клерикального патриотизма, которые все более и более проявляется в массовом сознании и политике, в том числе образовательной.

Что это за шаги?

Первый и ключевой – это поддержка в ряде стандартов и программ идеологии развития образования как идеологии свободы. Эта поддержка выступает в ряде конкретных документов, таких как: стандарт дошкольного образования, концепция дополнительного образования детей и подростков и концепция универсальных учебных действий. Эта идеология – смысловой стержень, пронизывающий все стандарты образования школы. Я говорю об этих вещах, потому что вопреки несвободе, растущей в обществе, здесь строятся алгоритмы, задающие возможность свободы. Вот эта парадоксальная ситуация дает нам надежду на конструктив.

Второй момент. Появляются исследования многих серьезных групп социологов, культурологов, культурных аналитиков, которые показывают изменение ментальности России. Появляется целый каскад разработок, которые строятся на принципе опережающего контента. К сожалению, они пока мало заметны.

К такого рода программам, разработкам и научно-популярным книгам относятся издания НЛО («Новое литературное обозрение») Ирины Прохоровой и группы «Династия» Зимина. В этих разработках мы видим прорыв к междисциплинарному пониманию образования как целостной картины мира. Эти тренды проступают, когда мы рассматриваем образование, порождающееся более широким контекстом, социокультурными системами.

Но мы замечаем эти тренды, только когда выходим за пределы образования.

Что же касается рисков, это риски деиндивидуализации образования, риски политических попыток уничтожения вариативности образования под самыми разными лозунгами. За этими рисками развилка: либо общество пойдет по тоталитарному пути (этот тренд все более и более нарастает), и тогда мы будем одевать детей в одну форму, давать им один учебник и выращивать поколение безликих зомбированных людей, которые живут по формуле «чего изволите», либо же мы через понимание этой ситуации будем все равно развивать программу свободного открытого вариативного образования.

– Согласны ли вы с утверждением, что «В российской образовательной политике наступает зима»? Каков ваш взгляд на формирующийся климат в российской образовательной политике?

– Я считаю, что подобного рода утверждения содержат риск конструирования ментальности людей в системе образования. Как только я говорю, что в образовании наступает зима, осень или весна, я не просто занимаюсь экспертизой – проектирующей экспертизой. Поэтому я чрезвычайно опасаюсь приписывания ситуации в образовании тех или иных, по Вивальди, времен года. Я считаю, что в образовании наступает как раз не зима, а в ситуации роста социокультурных ограничений и роста клерикального патриотизма именно в образовании продолжается движение поверх барьеров.

Намечается появление персонального, вариативного, открытого образования, которое все более и более будет связано с уменьшением роли формального образования и ростом серьезных инноваций.

Мир меняется настолько, что рецептурное мышление оказывается в проигрыше. Будущее за теми, кто так или иначе во всех ситуациях связан с поиском пути смыслового мотивирующего образования.

– Каков ваш прогноз на развитие инновационного образования в России?

– Развитие инновационного образования переживает непростые времена в связи с тем, что в обществе нарастает фанатизм, ксенофобия, страх перед новизной. Поэтому инновационное образование должно напрячь мускулы и четко понимать, что простых решений не получится. Вместе с тем основой для благоприятного климата развития инновационного образования является рост сложностей и разнообразия и ускорение происходящих в культуре, обществе и технологическом мире процессов. По большому счету, один из циклов Кондратьева приводит к тому, что возникнет запрос на инновационное, конвергентное, метасистемное образование. И за ним выбор будущих профессий, которые пока еще не существуют. Это значит, что если образование в России не превратится в религиозный придаток и будет развиваться, мы обречены на инновационность.

Подготовили Максим Тарасенко, Олеся Салунова

Александр Асмолов,
доктор психологических наук, профессор, академику РАО,
завкафедрой психологии личности факультета психологии МГУ им. М.В. Ломоносова

Человек должен быть подготовлен к деятельности

 

Щедровицкий_ЖЖ

Прежде чем что-то прогнозировать, желательно вернуть словам их смысл.

Существует несколько важных методологических предпосылок, на которые целесообразно опереться при обсуждении вопросов прогнозирования.

Во-первых, совершенно непродуктивно рассматривать сферу капитализации человеческих ресурсов, то есть сферу, отвечающую за превращение человеческого потенциала в человеческий капитал, изолированно от тех процессов, которые происходят в обществе в целом. А образовательную политику, соответственно, изолированно от промышленной, социальной, региональной или культурной. При этом традиционная подсистема дошкольных, школьных, профессионально-технических и высших учебно-образовательных организаций, вокруг которой обычно и вращаются все дискуссии, на наш взгляд, представляет из себя лишь небольшую часть названной сферы.

Во-вторых, даже фокусируя внимание на этих процессах, имеет смысл различать как минимум четыре разных феномена – обучение, воспитание, подготовку и образование. И учитывать, что у каждого из них своя логика и, как следствие, для их обеспечения в различных обществах исторически сложились и актуально поддерживаются разные институциональные структуры. Под институтами мы в данном случае понимаем, в самом общем виде, совокупность норм и воспроизводимых на основе этих норм социальных отношений.

В-третьих, оценивая происходящее в сфере капитализации человеческих ресурсов, было бы малопродуктивным и нерепрезентативным пытаться делать это, оставаясь в рамках того или иного конкретного государства. Ведь эта сфера имеет глобальный характер фактически с того момента, как в традиционных обществах появились первые рабы-чужеземцы; а сегодня в процесс глобализации человеческих ресурсов вовлечена вся планета. И те процессы, которые мы здесь рассматриваем, втягивались в глобальный ритм постепенно.

Образование и высокопрофессиональная подготовка ведут свою историю с возникновения первых в мире университетов (по имеющимся гипотезам, это произошло в Византии в VIII–IX вв.) и профессиональных школ (например, медицинских на Востоке). Для наших целей важно посмотреть на этот процесс не с точки зрения его организационной формы, а с точки зрения содержания, которое университет или профессиональная школа передавали, и того смысла/знания или умения/навыка, который ученик должен был воспринять и освоить.

Здесь стоит оговориться, что термин «образование» понимается одновременно в узком и широком смысле слова. В широком смысле – это собирательный термин для всех процессов, которые происходят в учебных заведениях. Но я не считаю, что такое толкование продуктивно; более того, оно создает целый ряд опасных иллюзий. Например, по существу совершенно ложно утверждение, будто в некой стране 90% молодежи получают «высшее образование», хотя оно полностью соответствует принятой статистической отчетности.

Образованные люди – очень редкое явление в истории человечества. Дело в том, что образование в узком смысле связано с освоением человеком доминирующей в эту эпоху картины мира. А «освоение» предполагает не только усвоение, но и проявление активной позиции по отношению к содержанию этой картины мира – философы иногда называют ее онтологией. Образованный человек как бы получает из рук современного ему общества (в той или иной институциональной форме) право внести свой вклад в интерпретацию и, если ему повезет, развитие этой картины мира. Это значит, что он должен пройти очень сложный путь; и далеко не каждый готов затратить на это столько усилий, а среди тех, кто хочет, далеко не каждый сможет его пройти.

Кстати, в европейской системе образования часто сами университеты (которые и были ядрами образовательного процесса в узком смысле слова) предоставляли своим выпускникам условия для последовательного выполнения подобной миссии длиною в жизнь. Человек, проявивший себя в какой-то области мыслительной работы, становился (по решению коллегии других интеллектуалов) заведующим кафедрой пожизненно – кстати, не обязательно строго по своей области исследований. Отзвуки этой традиции можно сейчас услышать в разговорах о перемещении науки в вузы; к сожалению, отзвуки столь отдаленные, что расслышать изначальный мотив никто уже не может.

Кстати, это была одна из главных причин бурного успеха новоиспеченных четырех российских университетов, созданных в рамках реформ 1802–1803 гг. Дело было не только в том, что в Европе в тот момент шла война. И не только в том, что Россия платила фантастические по тем временам деньги на «подъемные» и содержание профессуры. Многие молодые и амбициозные преподаватели европейских университетских центров понимали, что случая основать кафедры (особенно по новым направлениям) в столь молодом возрасте у себя на родине им никогда не представится. Русские же студенты, небольшая часть которых была способна пройти полный курс, постепенно формировали цвет российской науки, государственной службы и свободных профессий (с учетом еще долго сохранявшегося сословного ограничения на поступление).

Отсюда едкий и одновременно горький диалог Луначарского со слушателем «института красной профессуры», на вопрос которого: «Кого можно считать образованным человеком?» нарком ответил: «Того, кто имеет три университетских образования, первое из которых получил его дед, второе – отец, а третье – уже он сам». Видимо, именно в силу такой «образовательной преемственности» университеты никогда не любили и не любят реформ и переворотов (в отличие от некоторых студентов – особенно недоучившихся).

За прошедшие века вслед за изменением доминирующей онтологии (картины мира) сменилось три поколения университетов – первое характеризовали средневековые теологические, а нынешнее (третье) поколение представлено социально-гуманитарными. Углубляться дальше в эту тему мы не будем.

Что касается воспитания, то о нем как о целенаправленной деятельности можно говорить с момента, когда религиозные расколы стали заставлять церковные элиты распространить свое влияние (контроль) на более массовую аудиторию, а в ней – двигаться по возрастным ступеням вниз, рассчитывая захватить настроения и умы на возможно более ранних этапах становления человека. Как известно, Ян Амос Коменский строил свои методики на опыте более ранних протестантских школ. А в противовес ему (им) масштабную сеть средних учебных заведений начали разворачивать иезуиты. Таким образом, первоначально обучение носило воспитывающий характер (или, другими словами, не выделялось из воспитания в качестве самостоятельного и, главное, самодостаточного процесса).

В дальнейшем по мере секуляризации европейского общества воспитательный процесс начинает как бы «растаскиваться» различными общественными силами: часть актуальных воспитательных задач берет на себя семья, часть остаются у церкви (в зависимости от конфессиональной принадлежности прихожан), часть присваивает себе государство (масштабы этих претензий в разных странах и в разные эпохи существенно разнятся), часть берет на себя гражданское общество – сегодня это часто происходит посредством СМИ. Как водится, у семи нянек – дитя без глазу. Поэтому формирование определенного «воспитательного минимума» во второй половине ХХ века во многих странах начинает возвращаться в школу (в некоторых оно оттуда и не уходило); здесь уж, как говорится, какое общество, такое и воспитание.

Что же касается подготовки среднего уровня и начального обучения, то они глобализировались существенно позже – фактически при переходе к эпохе индустриальных революций. Первыми в этом строю следует назвать военную и инженерную подготовку; думаю, не стоит убеждать читателей, что мосты везде строят на основе одних и тех же принципов.

Содержание подобной подготовки практически полностью было обусловлено спецификой тех технологий и технологических платформ, которые определяли характер текущей промышленной революции. В конце ХIХ – начале ХХ вв. мир готовился ко второй промышленной революции. Сегодня интенсивно готовится к третьей. И в ближайшие 10–15 лет в этой сфере все снова изменится до неузнаваемости.

Однако во всех случаях основная доминанта неизменна: человек должен быть подготовлен к деятельности, а если сказать еще точнее – к занятию определенного места в системе разделения труда. Дискуссии же вокруг процессов подготовки – помимо уже упомянутой выше проблемы смены технологических платформ – в основном касались и касаются трех вопросов.

Первый вопрос: кто должен платить за подготовку и почему? Ясно, что платить должен тот, кто рассчитывает извлечь максимальную выгоду из будущей работы (деятельности) данного человека на рабочем месте. Прежде всего это государство, если оно в той или иной форме сохраняет контроль над мобильностью человека и может принудить его работать там, где надо государству. По этому пути с середины 1920-х годов пошел СССР. Практически во всех областях. Наше современное государство старается сохранить за собой ответственность только в узких областях, где тот или иной специалист ему особенно нужен. Маловероятно, что кто-то еще будет готовить пилота военной авиации. Другим субъектом, способным оплачивать профессиональную подготовку рабочей силы, является работодатель, если у него есть средства контроля над своим работником и средства воспрепятствовать при необходимости его переходу на другое место работы или же если срок «окупаемости» подобных инвестиций чрезвычайно мал – обычно это характеризует быстро растущие технологические отрасли, где любой вклад в повышение квалификации окупается за несколько месяцев, а у работников слишком интересная работа, чтобы думать о ее смене. Наконец, оплачивать свою подготовку может сам человек, который в конечном счете выступает единственным конечным бенефициаром, получая хорошую зарплату и интересное дело.

Однако здесь есть как минимум два барьера.

Один из них состоит в том, что подготовка – не дешевая вещь. Конечно, можно спорить, стоит ли она 15, 50 или 100 тыс. условных денежных единиц. Ясно, что в разных областях деятельности, в том числе в силу их технологической специфики, эти цифры могут существенно разниться. Но во всех случаях в нормальной экономической системе частному лицу придется взять кредит (не важно, в банке, или у собственных родителей, или даже у себя самого). А значит, инвестиция в подготовку будет оцениваться в логике сравнительной полезности и упущенных выгод. Сейчас в США зафиксированы рекордные цифры дефолтов по кредитам на подобную подготовку.

Этот симптом высвечивает специфику второго барьера.

Работодатель обычно точно знает, какой специалист ему нужен сегодня и – с определенными оговорками – может предположить, кто будет нужен завтра. Государство, как я сказал, старается локализовать свою ответственность в той зоне, где ему кажется, что оно знает, кто ему нужен и как долго эта необходимость сохранится. А вот отдельный человек обычно теряется в ответе на этот вопрос. Он плохо понимает, чего он сам хочет и, главное, может. А еще хуже он понимает, куда будет развиваться рынок труда и какие требования к квалификациям и компетенциям сложатся на этом рынке, когда он на него выйдет.

Эта неопределенность для всех участников процесса подготовки растет пропорционально срокам необходимой подготовки. И это, собственно, второй вопрос из тех трех, которые я обещал назвать.

Когда-то Генри Форд всерьез говорил о том, что любой работе на конвейере он берется обучить за неделю. Больший срок, по его мнению, необходим только людям с серьезными психическими отклонениями. Сегодня так говорить не принято; но большинство работодателей заинтересованы в сокращении сроков подготовки. Компромисс с традиционной системой можно найти на путях так называемой «дуальной подготовки». Сделано в Германии.

Государство в данном случае мотивировано так же, как и любой работодатель; в конце концов, если речь идет об очень сложных видах деятельности, то можно разбить процесс подготовки на относительно самостоятельные модули, после прохождения каждого из которых человек может полноценно работать на том или ином месте в системе разделения труда.

Для самого человека такой вариант тоже является предпочтительным, особенно если рост длительности, сложности и дороговизны процесса подготовки зависит от этих уровней: ему легче принимать столь важное решение по частям, а еще важнее – иметь возможность после каждого модуля поучаствовать в реальном деятельностном процессе, не только чтобы «проверить то, чему его учили, на практике», но и для того, чтобы сформировать осмысленный собственный заказ на следующий шаг необходимой подготовки.

Единственный участник процесса, который заинтересован в максимальном удлинении сроков подготовки при сохранении существующих экстенсивных форматов организации самого процесса, – это сами вузы. Но, как говорится, об умирающих – только хорошее...

Третий вопрос: каково должно быть соотношение «формального» и «материального»? Теперь почему-то принято обсуждать эту проблему в терминах «общности» знания. И хвалить российскую систему подготовки инженерных кадров за то, что она дает «основную» или «базовую» подготовку, которая-де помогает будущему специалисту быстро освоить новые специализации или решать новый класс задач.

Нельзя сказать, что эта дискуссия и эти утверждения не имеют под собой совсем никаких оснований. Но без пол-литра эпистемологии или теории знания здесь точно не разберешься. Поэтому я и не буду утомлять этими вопросами читателя. Отмечу лишь одно. Всплеск интереса к «общим» или «формальным» знаниям (в частности – использованию «основ наук» при подготовке инженерных кадров) обычно происходил в странах, «отставших» на пути индустриализации, понимающих это, осознающих стратегическую опасность копирования вчерашних и сегодняшних форм организации деятельности... но не понимающих, как же будет выглядеть завтрашний день. Так вела себя Франция на пороге первой промышленной революции и Россия на пороге второй. В эпоху перемен приходится готовиться к неизвестному, и это, естественно, меняет привычный прагматичный баланс содержания подготовки.

Наверное, стоит упомянуть еще одну проблему, которая касается именно сегодняшней России. Дело в том, что передовая подготовка в той или иной области невозможна без наличия передовых технологий и передового производства в этой области. Трудно представить себе частного человека, работодателя или даже государство, которые бы согласились вкладывать немалые ресурсы в подготовку «ни к чему», или, другими словами, в подготовку к тем областям деятельности, где уровень развития существенно отстает от мирового. Ну сами посудите: как можно готовить специалистов в автомобилестроении, не сумев за 100 лет построить собственную автомобильную промышленность?

То, что за последние 25 лет никто не удосужился на уровне здравого смысла поставить этот вопрос, обусловлено специфической конструкцией сложившегося и пока еще действующего социального договора. Выглядит он довольно неприглядно. Конечно, все хорошо понимают, что во многих областях деятельности никакой «современной деятельности» давно нет, и подготовка к ней – «та еще», но ведь зато «бесплатная». Миф о «бесплатности» обучения и подготовки – один из худших, доставшихся нам в наследие от эпохи социализма. Конечно, все это «образовательное хозяйство» не только не бесплатно, оно влетает обычному налогоплательщику в ту еще копеечку. Но ведь не из его кармана! А уж если деньги все равно потеряны (отданы государству) – то пусть уж лучше такое, чем никакое; а еще лучше – пусть государство его и улучшит... А со стороны государства сохранение сложившейся системы обучения и подготовки было меньшим злом в обмен на лояльность большей части населения. Меньшим, чем попытка что-то в ней изменить. И уж точно меньшим, чем сказать всем правду и поставить вопрос ребром: кому нужно – пусть те и платят, а значит, и определяют, к чему и как готовить.

Итог этой истории пока выглядит неутешительно: про сложившуюся систему подготовки практически все – и часть учащихся и родителей, и работодатели, да и само государство как заказчик – кричат на всех углах, что она не годится, что она не готовит к современной деятельности, что она, в конце концов, часто оказывается контрпродуктивной. Но что со всей этой системой делать, похоже, пока никто не понимает: ни государство, ни работодатели в большинстве отраслей не имеют «образа будущего». Для некоторых этот образ будущего очень похож на «недавнее славное прошлое», а для других является калькой разработок наших потенциальных конкурентов двадцатилетней давности. Прорывные «островки», конечно, всегда есть, но обычно они в истории погоду не делают...

Что же касается начального обучения, то оно стало приобретать единые стандарты, технологические платформы и последовательности обучения одним из самых последних – прежде всего под давлением более высоких этажей системы. Чтобы начать подготовку к освоению какого-то рода профессиональной деятельности (например, инженера), желательно, чтобы абитуриенты технического вуза уже знали и умели некоторые вполне определенные вещи. Ясно, что при смене места проживания семьи – скажем, в связи с изменением геометрии рынка труда, – ребенок не должен попадать в ситуацию, когда ему предлагают забыть все, что он учил до этого, и предъявляют к нему кардинально иные требования. Рост социальной мобильности предъявляет дополнительные требования к подобной унификации (которая является превращенной формой растущей глобализации хозяйства, экономики и деятельности в целом).

Поэтому так называемые инновационные технологии в процессах обучения и подготовки с трудом находят себе применение в старых системах разделения труда в педагогическом производстве.

Извините, если чем-то вас расстроил. У самого душа болит...

Петр Щедровицкий


В России началась антиинтеллектуальная волна
Громыко_ЖЖ

Важнейшей устойчивой тенденцией становится то, что образование из механизма консолидации общества превратилось в предмет устойчивого общественного раздора и конфронтации.

В обществе, к сожалению, нарастает противостояние по следующим вопросам:

1) Каковы цели образования? Это – осуществление образовательных услуг или же это – социальная технология и общественное благо? Последнее означает, что цели системы образования должны ставиться исходя из ключевых задач развития страны, а не из задач выполнения запросов потребителя и оптимизации бюджетного финансирования. Тенденция сужения зоны бесплатного образования и расширения зоны платных образовательных услуг свидетельствует о том, что последние Министерства образования (находясь в противоречии с обществом) отчетливо держат курс на переинституциализацию российского образования в качестве сферы образовательных услуг.

2) Как должна осуществляться оценка качества образования? Прежде всего о том, нужно ли сохранять ЕГЭ. Социологические исследования показывают, что только 10% профессионального сообщества считают, что ЕГЭ улучшило качество образования, и почти 40% фиксируют ухудшение образовательного процесса в школе в результате введения ЕГЭ. ЕГЭ сегодня фактически стал не только главным инструментом оценки качества образования, но и главным механизмом социализации школьников. Его считают объективным инструментом оценки качества. Но дело в том, что как раз в этой роли ЕГЭ уже не выступает: от тестовой, якобы объективной части «А» отказались в математике, предложили от нее отказаться и в русском языке. А часть «С» является чисто конвенциональным оператором, т.к. в спорных случаях оценивают работу конкретные экзаменаторы и договариваются между собой.

Поэтому общество неизбежно придет к необходимости альтернативных систем проверки качества образования, которые не будут связаны с ненавистным учителям, детям и обществу ЕГЭ. Ведь именно ЕГЭ разрушает атмосферу доверия в системе образования и радость за выявляемый результат интенсивного педагогического и учебного труда.

3) Что должна представлять собой система воспитания? Должно ли произойти возвращение к старым формам догматического патриотического воспитания или же должны быть предложены новые методы работы с мировоззрением учащихся, позволяющие противостоять самым страшным социальным вызовам?

4) Как должно осуществляться управление системой образования? Оно должно подвергаться и дальше жесточайшей бюрократизации или же это – сфера, где должны отрабатываться новые модели работы с будущим и не фиктивно-показные общественные формы самоуправления?

Вокруг этих вопросов ведутся не просто жесточайшие споры, но политические столкновения.

Важнейшей устойчивой негативной тенденцией российского образования является падение его качества. Об этом свидетельствуют даже результаты ЕГЭ – вынужденное понижение уровня баллов ЕГЭ, соответствующих «тройке» по математике и русскому языку за последние два года. Резкое падение качества образования является интегрированным результатом всех ошибок и неверных решений по модернизации образования, осуществленных за период министерств Фурсенко и Ливанова.

Немалую роль играет тенденция понижения уровня компетентности в управлении образованием и нарастание доли фиктивности в работе системы. Показатели оценки эффективности и качества ее работы на всех уровнях (отдельной школы, региона, государства в целом) становятся все менее связанными с оценкой выполнения реальных задач и делают функционирование системы все менее управляемым.

Эти тенденции влекут за собой еще одну – падение конкурентоспособности отечественного образования на глобальном образовательном рынке.

Налицо кризис общественного согласия вокруг образования. Если поставленные вопросы не будут решаться, он и дальше будет нарастать. Это – устойчивая необратимая тенденция. В образовании будут усиливаться уже имеющиеся конфронтации и возникать новые.

Чтобы этого не происходило, нужно сконцентрировать внимание в первую очередь на решении тех задач, от которых зависит опережающее развитие страны. Опережающее в геополитическом пространстве. Именно вокруг этой цели должно заново консолидироваться все российское образование (и общество). И именно исходя из этого вектора должны быть намечены главные направления работы.

В качестве центральных можно выделить три:


    1. Необходимо обеспечить подготовку высококвалифицированных инженерных кадров. Об этом говорят все работодатели. Качество инженерного образования продолжает падать, и необходимо принимать срочные меры.

    1. Кроме заказа на кадры под сегодняшние задачи необходимо готовить людей под задачи будущего – под требования экономики с учетом ее перспективного развития. Уже сейчас необходимо проектировать и запускать образовательные программы под профессии, которых сегодня нет, но которые будут определять развитие экономики через 10 лет. Совместно с профессиональными сообществами необходимо разработать перечень новых перспективных профессий по приоритетным направлениям модернизации и технологического развития страны (ядерные технологии, стратегические компьютерные технологии и программное обеспечение, ИТ в энергетике, машиностроении и др. отраслях, медицинская техника и фармацевтика, космос и телекоммуникации). Подготовка кадров под стратегические направления должна быть синхронизирована с государственным оборонным заказом, стратегиями регионального развития, стратегиями корпораций.

    1. Еще один важнейший заказ – это заказ на воспитание. Функция воспитания ушла из образования. Ее необходимо вернуть. На базе воспитания нам необходимо формировать цивилизационную идентичность. Сегодня вопрос формирования российской идентичности – это вопрос государственной безопасности. Для решения этой сложнейшей задачи требуются новые формы и методы воспитательной и мировоззренческой работы в школе и вузе. Такие образовательные технологии уже есть. Они были созданы в рамках российских научных педагогических школ.

Я всегда говорил и не устаю повторять: образование – это не узковедомственная, излишне затратная сфера. Образование – это социальная технология общественного развития. Это означает, что цели системы образования мы должны ставить исходя из ключевых задач развития страны, а не исходя из задач оптимизации бюджетного финансирования. Как социальная технология образование должно быть нацелено на выполнение общенационального заказа. Это требование должно задать новую устойчивую тенденцию, противоположную той, что была названа мною в самом начале.

В свое время выдающийся американский психолог Джером Брунер так прокомментировал увольнение моего учителя Василия Васильевича Давыдова с поста директора НИИ ОПП (Научно-исследовательский институт общей патологии и патофизиологии) СССР по решению Краснопресненского райкома партии в 1985 году: «В России началась антиинтеллектуальная волна». Поэтому дело не просто в бюрократическом похолодании в образовательной политике. Дело в воинственном антиинтеллектуализме, который связан с демонтажем интеллектуально-экспертных ресурсов принятия решений. Обоснование управленческих решений строится на целом ряде очевидных подмен, когда доступность качественного образования подменяется транспортной доступностью школы, формирование обезличенных огромных школ-бантустанов выдается за высокоэффективные институциональные реформы, «подтягивание» слабых школ означает разрушение школ-лидеров и ведет к формированию стратово-закрытых школ и т.д. Следствием этого является очевидная система подтасовок и натяжек, которая может привести к образовательной инвалидности и интеллектуальной катастрофе в обществе.

Характеризуя инновационные системы образования в России в целом, можно сказать следующее. Продолжит увеличиваться разрыв между декларированием некоторых ориентиров в качестве целей и задач и реальными результатами, получаемыми в системе образования. Большинство образовательных бюрократов просто не умеет их выявлять – у них нет для этого экспертных ресурсов.

Инновационное движение ослабевает, но будет сохраняться возможность его возрождения в регионах, имеющих традиции включения больших учительских сообществ в освоение и культивирование различных отечественных и зарубежных научных подходов и технологий, имеющих опыт построения инновационной инфраструктуры.

Будет происходить дальнейший спад качества педагогического труда в силу официальной дезориентации по отношению к провозглашенным требованиям результатов деятельности в системе образования. Принятые стандарты эклектичны, непоследовательны и не подкреплены необходимой инфраструктурой и работой научных школ. Усилит негативную тенденцию и ситуация с содержанием, формами и финансированием педагогического образования.

Относительно дальнейших перспектив развития инновационного образования может быть зафиксировано следующее противоречие. В ситуации необходимости импортозамещения очень важным является развитие собственных прорывных, инновационных импортозамещающих технологий, которые в разы поднимают качество образовательного процесса. Они есть в России. Это, например, метапредметная технология. Это также технология, положенная в основу работы Школы генеральных конструкторов, и т.д. Они позволяют растить такие кадры, которые оказываются способны предлагать новые технологические решения и создавать собственно импортозамещающие технологии. Если они не будут поддержаны, то не будет создано никаких импортозамещающих технологий ни в каких областях практики. Такой поддержки сейчас мы, к сожалению, не находим. Наоборот, импортная технология тестирования (ЕГЭ) блокирует освоение и развитие отечественных опережающих технологий в образовании: именно на основе ЕГЭ предлагается оценивать то, что в принципе своем противоречит ЕГЭ. Пока будет сохранен этот оператор в качестве центрального, развитие инновационного образования в России будет крайне затруднено.

Принципиально важно, что Китай подхватил идею «Школы будущего», которая была предложена нами в рамках инновационного столичного образования и поддержана Любовью Петровной Кезиной. На базе инновационных сетей стал разрабатываться проект вариативной общероссийской школы XXI века. Вместе со школьными ассоциациями ЕЭС (Европейского экономического сообщества), ссылаясь на наши работы в московском образовании, Китай активно развивает проект новой модели школы будущего для XXI века. Между тем инновационное образование в Москве сегодня практически перестало существовать. Оно было заменено процедурами грантополучения.

Юрий Громыко,
российский психолог, педагог, методолог

Возвращение молодых

имакаев_ЖЖ


По мнению Виктора Имакаева, завкафедрой образовательных технологий Пермского государственного исследовательского университета, одна из главных тенденций – возвращение молодых педагогов в образование.

– Разумеется, они идут далеко не во все школы, детские сады, колледжи и вузы. И уж точно они не везде остаются. Как правило, молодые остаются там, где интересно, где есть зона актуального развития, где они могут реализовать себя.

Скажу больше: в образовании стали появляться молодые мужчины – не «физруки и трудовики», а молодые историки, литераторы, математики, информатики, преподаватели физической культуры (не путать с «физруком»). И это – микротенденция номер два. В прошлом году первые три места в краевом конкурсе «Учитель года» в Пермском крае заняли три молодых человека. Разумеется, двум этим микротенденциям противостоит иная, массовая и, надеюсь, обратимая – неконтролируемый рост бессмысленного документооборота. Молодому человеку интересно в школе, ему нравится учить детей, для него «не проблема» войти в незнакомый класс, он готов к инновациям, его даже устраивает заработная плата – но необходимость заполнять два журнала (бумажный и электронный), регулярные разборки завучей («почему невовремя оформил, сделал записи не той пастой» и прочее), горы бумажных отчетов – все это крайне несовременно, нудно и отвращает от школы.

Еще одна микротенденция – рост и укрепление тонкого слоя педагогов и управленцев, которые понимают, что такое субъектность, и готовы с ней работать. Которые вместо простого мотивационного набора «кнут и пряник», окончательно обессмыслившегося в последнее время, выбирают множество тонких инструментов – создание пространства принятия решений, диверсификация образовательных результатов, предложение результативных краткосрочных практик, рефлексию, сопровождение перехода от замысла к действию, работу с образовательным запросом... Этот тонкий слой обитает в различных сообществах, занимается тьюторством, развивающим обучением, конструированием (не только роботов), ТРИЗом и многими другими интересными вещами. Этот тонкий слой, что особенно важно, опирается на энтузиазм и заинтересованность учащихся и студентов.

«Зима наступает» в поведении российских чиновников, некоторые из которых работают в образовании. Именно они начинают разговоры о «единых учебниках». Именно они считают, что патриотизм воспитывается в ходе реализации программ патриотического воспитания и сбора отчетов о реализации этих программ. Именно они ругают ЕГЭ и тестирование вообще, мечтают о возвращении в российское образование системы «местечковой» власти – «я тебя отобрал, я тебя оцениванию, я лучше знаю, что тебе нужно».

Что касается климата, то он, с моей точки зрения, во-первых, сильно различается от школы к школе, от муниципалитета к муниципалитету, от региона к региону, от вуза к вузу. Российское образовательное пространство делится на огромное количество климатических зон. Климат в этих зонах определяется в настоящий момент сообществом управленцев и экспертов, теми среднесрочными и долгосрочными проектами, которые это сообщество запускает и сопровождает. Налицо диверсификация образовательной политики.

Опустится ли «зима» с высоких слоев образовательной атмосферы вниз, «с небес на землю» – большой вопрос. Климатические изменения в образовании всегда отстают от общеполитических изменений. Отстают существенно – не на пару лет, а лет на десять-пятнадцать. «Заморозка образования» требует длительного режима низких температур. Отмечу, что «единые требования» не являются действенным инструментом заморозки. Это – лишь условия (не самые плохие) реализации различных образовательных смыслов.

Что касается инновационного образования в России, то оно будет и дальше развиваться. Изменится (и уже меняется) хронотоп развития, обстоятельства развития, форма легитимации.

Прежде всего следует отметить, что инновационное образование развивается далеко не всегда в схеме «академическое сообщество – образовательная система». В известной степени такая схема была исчерпана в 90-х годах прошлого века. Ее массовым проявлением являлся формат «научного руководства», когда, как правило, один ученый (редко коллектив) «научно» руководил одной образовательной организацией. Современные инновационные процессы преодолевают, с одной стороны, «академическую» претензию на универсальность, с другой – прескриптивный характер взаимодействия образования и педагогической науки. Субъектом развития становятся проектные образовательные сообщества, которые включают в себя и представителей науки, и иных экспертов, и представителей образовательных организаций, и людей, приходящих в образование из других сфер деятельности.

Эти инновационные процессы требуют иных методов легитимации – не только и не столько защиты кандидатских, докторских, программ развития, проектов экспериментальной работы, сколько признания образовательных результатов в ином слое общественных связей – родителями, учащимися, работодателями, общественными организациями.

Отсюда важнейший вывод – центрами кристаллизации развития инновационного образования становятся и будут становиться общественные организации, ассоциации, сообщества. Сообщества тех, кому интересно заниматься образовательными практиками, достигать новых образовательных результатов, предлагать эти результаты «клиентам», реализовывать различные модели их технологического достижения. Формой инновационного образования все больше становится «образовательный стартап».

Виктор Имакаев,
завкафедрой образовательных технологий Пермского государственного исследовательского университета


В образовании нарастает напряжение
Бермус_ЖЖ

Начну с того, что само понятие «тенденция» – двузначно. С одной стороны, под тенденцией можно понимать некоторое устойчивое количественное соотношение, проявляющееся через множество фактов, несмотря на некоторые случайные отклонения или привходящие обстоятельства.

Но существует и иное понимание тенденции, в рамках которого она носит не количественный, но качественный характер и означает некоторую новую установку, идейное содержание, способ осмысления и оценки реальности.

В этой связи вопрос о квалификации тенденций в российском образовании в значительной степени определяется тем, какое из значений этого понятия будет взято за основу.

Если говорить о первом аспекте, то наиболее очевидно, что в ближайшие годы и даже десятилетия финансово-экономическая ситуация в образовании будет ухудшаться. Сегодня можно констатировать, что за два десятилетия не удалось создать сколько-нибудь значимый инновационный сектор в экономике, который бы мог сформировать заказ на новое качество образования. Поэтому в ближайшей перспективе основной функцией нашей системы останется воспроизводство значимых для государства социокультурных образцов (нормативные представления об истории, культуре и современном общественном состоянии России).

Другой столь же определенной тенденцией будет усиление неоднородности человеческого и кадрового потенциала системы образования на фоне общего снижения качества человеческого потенциала. Очевидно, что уменьшающаяся ресурсная база обусловит попытки концентрации ресурсов на ограниченном количестве «образовательных кластеров». Это неминуемо приведет к росту образовательного неравенства и ухудшению качества образовательной среды, где разрыв между «лучшими» и «худшими» будет носить уже не столько функциональный, сколько антропологический характер.

Разговор об «идеографических» (или «духовных») тенденциях в российском образовании гораздо более сложный и многомерный. И, тем не менее, рискну высказать гипотезу о том, что в сердцевине существующих здесь вызовов – нарастающее исподволь напряжение между расходящимися линиями развития отдельных подсистем и приоритетов.

Так, в последние два-три года в мире происходит подлинная революция, связанная с распространением массовых открытых онлайн-курсов (MOOC), обеспечивающих достойное качество образования при практически нулевых затратах (обучающиеся по желанию оплачивают лишь авторизованный сертификат). Очевидно, что характерная для XX века конкуренция вузов будет постепенно трансформироваться в конкуренцию образовательных платформ и поддерживающих инфраструктур.

Можно также прогнозировать изменения сущности и способов конкуренции между субъектами образовательной деятельности, от состязания в финансовых ресурсах – к информационному сотрудничеству, партнерству и совместной деятельности, основанной на ценностях доверия и win-win отношений (взаимовыгодное сотрудничество без проигравших).

В этих условиях – даже при наличии финансирования! – известная программа «5–100» (вхождение пяти российских вузов в первую сотню мирового рейтинга университетов к 2020 году) может оказаться бессмысленной в силу того, что к этому времени совокупные рейтинги западных университетов просто перестанут кого-то интересовать. Уже сейчас общая тенденция очевидна: уровень дифференциации рейтинговых оценок, как и уровень интеграции преподавательских сообществ, будет нарастать, что в конечном счете сделает главной проблемой не формальные рейтинги, но признание среди коллег, степень интеграции в процессы производства знаний.

Александр Бермус,
д.п.н., профессор ЮФУ

Большой перелом

Лукша1_ЖЖ


В мире сейчас происходит большой перелом в организации модели образования, который фактически не до конца всеми осознается. Этот перелом по своему масштабу аналогичен тому, который был в XIX веке, когда происходил переход от неформальных моделей образования – образования, которое строилось вокруг семьи, церкви и каких-то отдельных учебных учреждений – к масштабному массовому образованию, выстроенному системой. Он связан с тем, что в образовании появляется множество инструментов, позволяющих сделать его персонализированным и сопровождающим человека всю жизнь. В первую очередь это информационно-коммуникационные инструменты. Например, в мировом образовании сейчас происходит так называемая революция больших данных. Педагогику можно построить совершенно по-другому, в аналитике того, как учатся разные типы людей, выстраивать идеальную модель подготовки для каждого человека на каждом этапе его жизни.

Россия пока, за исключением отдельных энтузиастов, в эту революцию не вписывается. И это, на мой взгляд, первая и очень важная тенденция. Поскольку система очень жестко оформлена как система государственная и превращена именно в государственный институт, а не общественный, у нее очень низкая гибкость. И это важное текущее состояние представляет собой тенденцию, поскольку способ управления этим институтом относительно современных социопрактик архаичный, государственный и бюрократизированный, основанный на большом количестве отчетности, которая с каждым годом только увеличивается, и это неизбежно, потому что бюрократической системе всегда не хватает данных. И они нуждаются в большем внедрении количества точек контроля и т.д. Что происходит дальше? Институт начинает отставать от современности. И ключевая тенденция – дисфункция системы управления с институтом образования и процесс увеличивающегося разрыва между системой образования и потребностями общества.

Конечно, эту тенденцию нельзя назвать необратимой. Она обратима, но она потребует очень жесткого и неприятного решения о децентрализации и снятия жестких ограничений на систему – чтобы она могла стать более гибкой. Ситуация похожа на ту, что происходила в начале 90-х гг., когда появилось невероятное количество экспериментальных форматов, но только в условиях, когда способов и ресурсов профинансировать эти форматы больше.

Другими словами, в мире есть тенденция по переходу на новую систему, а в России есть тенденция по отказу от модернизации, по запаздыванию и увеличению разрыва. То же самое, что происходит в сфере образования, происходит и в других областях – в управлении экономикой, которая нуждается в децентрализации, а ее еще больше централизируют, национализируют и управляют ею в жестком приказном режиме. Потому что это понятно прежней модели государства и это удобный инструмент управления. Но он удобный исключительно на коротких промежутках времени, не на стратегических, потому что он вымывает базу, на которой дальше можно развиваться.

И еще одна важная тенденция – переход от системы образования к экосистемам образования. Это значит, что человек учится всю жизнь, везде и всегда, но не может быть одного образовательного учреждения, которое ему поможет учиться и даст ему все необходимые сервисы. Наоборот, должно быть много независимых, не связанных между собой сервисов, которые могут дать человеку возможность получать те знания и навыки, которые в конкретный момент ему необходимы, чтобы стратегически куда-то его сдвинуть. Такие экосистемы развиваются не по законам механизмов, а по законам организмов – это следование за потребностями, за взаимной сонастройкой, и управлять ими нужно иначе. И это как раз то, что еще не освоено основным системным образованием в России.

Чтобы не быть слишком пессимистичным, я бы отметил, что все равно в России много попыток энтузиастов создать эти несистемные формы. Например, возрождаются детско-юношеские клубы техники, кружкового движения – то есть того, что худо-бедно существовало в 1990-е и 2000-е – таких форм поддержки появляется достаточно много. Есть целое движение кружков по робототехнике, которые выросли по всей стране буквально за три последних года. Также много структур на уровне университетов, на уровне компаний, которые поддерживают это движение. Или, например, биотех – появление биоконструкторов, которые позволяют изучать жизнь муравьев в специально подготовленном муравейнике и наблюдать за их развитием. Неформальная система образования все равно остается и демонстрирует способность порождать экосистемные решения, сообщества и практики. Более того, попытка выбрать свой путь в жизни происходит как раз не в школе, а в такого рода сообществах. Такие вещи появляются на стыке энтузиазма и новых технологий.

Если в стране наступает «зима», то и в образовательной политике наступает «зима», потому что образование не является самостоятельным игроком. Образование – отражение того, что происходит в обществе, и оно старается реагировать на запросы общества, экономики и государства. Если считать, что страна входит в этап изоляции и прекращения публичного диалога, и при этом еще находится в дефиците ресурсов, то, наверное, о будущем страны можно сказать, что наступает «зима». Но вполне возможно, что все будет наоборот. Поскольку мы входом в полосу одновременных экономического, геополитического и культурного кризисов, из-за дефицита ресурсов конкуренция между образовательными проектами увеличится, станут востребованы нестандартные и эффективные решения.

Пока поле для инновационного образования год от года сокращается. Но в ближайшее время ситуация может измениться и снова откроется большой горизонт возможностей.

Подготовили Максим Тарасенко, Олеся Салунова

Павел Лукша,
профессор практики Московской школы управления «СКОЛКОВО»


Это весна
шмис1_ЖЖ

Образовательная политика России сегодня находится в противоречивом состоянии. Обострившиеся в последнее время разногласия разных групп влияния заставляют нас спорить, аргументировать. Во многом это позволяет нам расти. Поэтому, наверное, это не зима. Мне хочется думать, что это весна. Развитие неотвратимо, и инициативы, направленные на консервацию, а то и к возвращению к косному порядку, не найдут отражения в действительности. Международная практика развитых стран говорит нам, что наличие рынка учебников и разнообразие методик приводят к более высоким результатам, чем один учебник на предмет. Казалось бы – очевидные, доказанные вещи, но дискуссия продолжается.

Формирующийся климат – это климат противоречий и недостаточного финансирования. Вообще, недостаточность финансирования образования в период кризиса открывает некоторые возможности – это хорошая возможность повысить производительность труда, поднять эффективность системы, даже снять с нее административную нагрузку.

Для системы профессионального образования кризисное время принесет больше – известно, что во время кризисов повышается спрос на услуги образования. Возможно, такая ситуация подтолкнет и государство в части поддержки людей в получении дополнительных квалификаций.

Тенденции: устойчивые и временные

Среди устойчивых тенденций в российском образовании я бы выделил несколько. Во-первых, это важный фокус на раннее детство и серьезное обсуждение перехода «детский сад – школа». Я считаю, что реализация разработанных образовательных стандартов станет основной темой обсуждений в ближайшие годы – это необратимо.

Вторая важная долгосрочная тенденция – это качество образования. Участие Российской Федерации в международных испытаниях школьников и их результаты будут все больше обсуждаться и влиять на содержание образования. Это же влияние будет распространяться и через национальную систему оценки качества (ЕГЭ, ГИА, мониторинги).

Слабыми и временными тенденциями я склонен считать политически мотивированные инициативы – введение единого учебника по истории и литературе или различные инициативы централизации. Во всяком случае, в 2015 году руководителям отрасли будет не до этого.

Начало нового

Мой прогноз состоит в том, что продолжительность кризиса и его глубина будут определять, насколько ускорится развитие инноваций. Инновационное образование жило и во времена СССР, но получило серьезную поддержку и развитие в 90-е годы (не лучшие годы с точки зрения финансирования). Поэтому я считаю, что кризис сам по себе является катализатором инноваций. Массовое же их распространение станет возможным при росте экономики и росте доли образования в ВВП.

Начавшийся год во многом станет определяющим. Делать прогнозы – дело неблагодарное, и при подведении его итогов мы сможем увидеть неожиданные результаты. Одно ясно наверняка – это будет интересный год. Возможно, он станет началом нового периода в развитии системы российского образования.

Тигран Шмис,
специалист в области образования Московского представительства Всемирного банка

Если губить авторство, то сеть превращается в паутину

 

Ирина Абанкина1_ЖЖ

Кризис заставляет людей осмысливать свое положение, свои стратегии. Для современного человека инвестирование в свое образование остается одной из самых приоритетных сфер деятельности. Люди используют образование, чтобы найти новые возможности, изменить траекторию профессиональной деятельности, а иногда – чтобы просто пережить кризис.

Все последнее десятилетие у нас было отмечено очень высокой образовательной мотивацией семей. При этом в большинстве случаев семейная образовательная стратегия стала охватывать двадцатилетнюю перспективу – от детского сада до окончания вуза, в отличие от недавнего времени, когда в понятие социальной нормы дошкольное образование не включалось. Теперь же независимо от статуса семьи, ее доходов, места проживания подавляющее большинство родителей считает, что ребенка надо отдать в детский сад «для социализации» (часто даже толком не понимая, что это значит). Стали привычными усилия для поступления в хорошую школу, истерия из-за ЕГЭ и стремление поступить непременно в университет.

Это самые длинные стратегии. Ничто семьи не планируют на такой длительный срок, как образование детей – ни свои траектории по улучшению жилищных условий, ни профессионального развития, ни даже самих семейных отношений. Я уверена, что эта мотивация практически не претерпит заметных изменений. Могут быть колебания по поводу самых верхних уровней образования, крен в сторону их большей практической направленности, но укрепление установки на получение образования следует признать необратимой тенденцией.

Необратимым следует признать и коммуникационный взрыв в образовании. «Переезду» образования в виртуальные среды вряд ли получится поставить заслон. Этот процесс становится всё масштабнее. В виртуальных пространствах своя экономика, свои издержки и выгоды, своя эффективность, серьезно отличающаяся от экономики образования в реальных пространствах привычных уроков, классов, педагогов и их учебной нагрузки, традиционных видов деятельности и ее оплаты, а главное – в представлениях о результатах.

Но к устойчивым тенденциям я бы отнесла также консерватизм семей и педагогов в отношении задач и содержания образования. Практически все стейкхолдеры (ключевые участники образовательного процесса) ориентированы на фундаментальность образования, превалирование предметных знаний и готовы мириться со слабым развитием в нашем образовании таких компетенций, как самостоятельность, ответственность, умение делать выбор, работать в команде, становиться лидером, принимать решения. Увы, поддержка мотивации на умение решать задачи – сложные, жизненно важные, стандартные и нестандартные – крайне низкая. И вряд ли это изменится в условиях кризиса. А вот превалирование фундаментальности и накачки знаниями будет сохраняться.

Самыми незащищенными следует признать тренды на развитие современной инфраструктуры – новых пространств для образования и коммуникации – в реальной и виртуальной средах. Сюда же я причислила бы и слабую способность системы образования к рефлексии новых практик и к технологизации процессов диффузии инноваций. Умение распространять лучшие практики не относится к нашим сильным сторонам. В условиях кризиса поддержка этих трендов скорее ослабнет, чем усилится.

Что касается инновационного образования, сложившаяся в России практика выделения инновационного образования в нечто самостоятельное, часто в явном виде специально противопоставляемое традиционному, имеет мало перспектив. Если нерв инновационности не пронизывает саму суть образовательных процессов, то инновации всегда будут иметь локальный и затухающий характер. Только системная работа по поддержанию коммуникации, а также системная поддержка лидеров способны сохранить инновационность в нашей сфере. Инновационность персональна, сетевые эффекты опираются на узловые точки авторской позиции. Если губить авторство, то сеть превращается в паутину, из которой невозможно вырваться. Поэтому у инновационного образования в России есть перспективы только в случае культивирования такой категории, как «ценность нового» в процессе воспитания воображения у учеников. Ибо не только и не столько авторские методики педагогов создают инновационное образование, сколько пестование привлекательности нового, неизведанного в системе ценности учеников и студентов. Без этого образование обессмысливается и теряет перспективу. Инновационное образование и есть образование с глазами, обращенными в будущее. И пока глаза нашего образования обращены в прошлое, именно там ключевые участники ищут для него новый золотой век. Но это – тренд, перпендикулярный к инновации.

От имени редакции «ВО» и всего сообщества Эврика, приносим Ирине Всеволодовне Абанкиной глубокие соболезнования, в связи с постигшей ее утратой.

Ирина Абанкина,
директор института развития образования НИУ ВШЭ

Когда приходят проверки – не до живости

 

Веракса_ЖЖ

– Какие тенденции в образовании РФ вы считаете устойчивыми, какие – необратимыми, а какие – слабыми и временными?

– Устойчивой тенденцией является формализация образования под флагом его стандартизации. Личностный, авторский подход из образовательного пространства выдавливается. Происходит отчуждение образования от педагога. Теряется глубинная связь между учениками и учителями. Образование стало формально оцениваемой услугой. Необратима потеря живости образовательного процесса, предполагающего спонтанность в развитии дискурса. Живость я понимаю как самостояние в профессиональном пространстве, постоянное соотнесение своей позиции с позициями других авторов. Спонтанность же базируется на перерабатывании специалистом новейших, недавних и старых текстов, нахождение в постоянном диалоге во времени и пространстве культуры. И понятно, что когда приходят проверки по формальным показателям – не до живости. Мне кажется, нужно идти не путем формализации слабых сторон образования, а путем поддержки носителей его достижений.

– Согласны ли вы с утверждением: «В российской образовательной политике наступает зима»? Каков ваш взгляд на формирующийся климат в российской образовательной политике?

– Согласен. Педагоги озабочены подготовкой документации. Недостаточна поддержка частного сектора образования. Непонятен субъект образовательной политики, фактически в этой роли выступают госструктуры.

Проблема образовательной политики заключается в том, что в нормативном пространстве сталкиваются интересы отдельных людей. Если недостаточно четко прописаны механизмы полагания этих интересов, если они не вошли в повседневную практику, то значительная часть потенциальных участников выпадает из политического пространства. Политика становится уделом ограниченного числа лиц и институтов, которые лишь частично представляют существующие интересы.

Здесь как раз могут быть перспективными сетевые интернет-проекты. Но их разработка и реализация требуют времени и специальных ресурсов.

– Каков ваш прогноз на развитие инновационного образования в России?

– Инновационное образование будет испытывать большие трудности, не следует ожидать массовости и прорыва. Его развитие предполагает наличие доступных для педагогов инструментов поддержки инноваций разного уровня.

Николай Веракса,
психолог, ректор Московской
педагогической академии дошкольного образования


За откатом будет движение вперед

заир-бек4_ЖЖ

В последние два года происходило движение в двух направлениях. С одной стороны, принятие Закона «Об образовании в Российской Федерации», федеральных государственных образовательных стандартов нормативно закрепляли самые передовые тенденции в развитии образования, давали ему общеевропейский вектор, увеличивали возможности роста его качества, что, кстати, нашло отражение в рамках международных сопоставительных исследований TIMSS, PIRLS и даже PISA (хотя в последнем случае и в меньшей степени).

Но практически одновременно с этими изменениями возникло движение в сторону снижения вариативности образования, увеличения его зарегулированности и экономической зависимости. Это не стремление к упрощению, как может показаться на первый взгляд, это закономерное движение к иным принципам самого существования образования как государственного и социального института. И эти принципы связаны с государственным контролем содержания образования, контролем организаций и людей, его реализующих. В этом контексте понятны и сформулированные уже требования к изменению только что начавшего действовать Закона «Об образовании», ревизии ФГОС с целью установления минимума содержания. И эти тенденции на ближайшее время будут достаточно устойчивыми. Насколько это время будет «ближайшим» – сказать сложно, поскольку нельзя рассматривать вопросы образовательной политики в отрыве от политики экономической и социальной. Однако что-то мне подсказывает, что это – не на один год, и даже не на два-три года, а на среднесрочную перспективу.

Однако ни одно из этих изменений (наметившихся или уже реализуемых) я не считаю необратимым хотя бы потому, что мы обречены быть встроены в общемировой процесс развития образования, самоизоляция здесь невозможна, да и государство в лице президента и правительства не говорит о принципиальных расхождениях с общемировой практикой и международными тенденциями. Поэтому вслед за происходящим откатом обязательно будет новое движение вперед. Правда, в каком виде это будет, сказать сложно. Наибольшие шансы, на мой взгляд, в движении через новые образовательные технологии и модернизацию подготовки педагогических кадров.

Ветер меняется

Погода неустойчива, и ветер все время меняется. Нынешние зимы очень отличаются от тех, что были еще 20–25 лет назад: с сильными морозами и очень редкими оттепелями. Да, несомненно, о «весне» или о «лете» говорить сегодня сложно, и нынешнее состояние близко к «зиме», но зиме современной, с отсутствием снега в течение декабря и Новым годом под капель, однако и с неожиданными морозами в виде все новых и новых веяний «сверху». Усиливающаяся зарегулированность, давление на директоров, ректоров, преподавателей и учителей, в том числе посредством экономических факторов, сильно снижают автономию школ или вузов. Однако работы меньше не становится, и все признают, что загруженность увеличивается. А это – совсем не зимнее состояние, особенно если сравнивать загруженность с прыжками и бегом на месте, чтобы не замерзнуть.

И еще один важный признак, которым можно охарактеризовать нынешний климат в образовательной политике: снижение уровня доверия – как вертикального, так и горизонтального. Это вызвано в том числе экономическими факторами, новым пониманием принципа «деньги в обмен на качество труда» и применением правил и норм контроля эффективности труда, которые не применялись в педагогических профессиях.

Это порождает множество протестов. Увы, значительная их часть относится к действительно важным изменениям и достижениям последних лет, и добровольный отказ от них отбрасывает отечественное образование на десятилетия назад.

Естественны отбор

Если продолжать метафору зимы и считать, что зима – это период покоя и скрытого развития растений и животных, прогноз пока будет «зимним». Во все времена нашей истории инновационное образование в России существовало и прорастало, нередко вопреки, чем благодаря. Более того, там, где оно развивалось вопреки, оно было более устойчивым и глубоким. Вот и сейчас настоящее глубокое и устойчивое инновационное образование выживет. Нынешнее время – это своего рода естественный отбор для него. Может быть, это и к лучшему. Всегда за периодами количественного накопления шел период осмысления, анализа и качественной выбраковки нежизнеспособного. Хотя никакой легкой жизни ждать не приходится, на это зима и есть зима…

Cергей Заир-Бек

Между словом и делом

 

Воронцов1_ЖЖ

Последние два года показали, что необратимых процессов в российском образовании больше не существует. Даже вариативность, самостоятельность, автономность, ставшие, казалось бы, абсолютными ценностями, в последние годы стали подвергаться ревизии и критике. Особенность сегодняшней ситуации в образовании (как, впрочем, и в других сферах жизни) связана, на мой взгляд, с двумя феноменами.

Первый феномен состоит в том, что управленческая риторика принципиально отличается от реальных управленческих действий. На словах есть и вариативность, и свобода, и самостоятельность, и инновации в образовании, которые закреплены в новом Законе об образовании и ФГОС общего образования, а по жизни в действиях – унификация, единообразие, формализм, отчетность и т.п. Уже практически все начали на себе ощущать постоянно увеличивающийся разрыв между словом и делом. Так, например, с одной стороны, и Закон об образовании, и Стандарты общего образования дают свободу и самостоятельность образовательным организациям в отборе содержания образования, создании основных образовательных программ, которые разрабатываются и утверждаются самой организацией, но, с другой стороны, набирает обороты разработка «единых» учебников, стандартов, концепций, которые не имеют под собой никаких нормативных оснований. До сих пор остается неясным нормативный статус таких документов, как концепции отдельных областей образования (математического, филологического, культурно-исторического). Как эти материалы согласуются с ФЗ-273 «Об образовании в Российской Федерации» и ФГОС общего образования? Еще примеры: с одной стороны, школа сама разрабатывает и утверждает календарный учебный график своей работы, а с другой – делается попытка введения «единых каникул», «обязательной пятидневки» и т.п. С одной стороны, полная самостоятельность образовательных организаций в текущем оценивании и промежуточной аттестации школьников, с другой – введение обязательной «диагностики», «мониторинга» в разных классах в рамках текущей и промежуточной аттестации, требований к отчетам по так называемой «успеваемости», разработка «единых» электронных журналов и дневников с использованием «единой» пятибалльной шкалы оценивания. И подобный список противоречий можно было бы продолжить.

Средний эшелон управления образования (муниципальные органы управления, региональные службы по контролю и оценке и т.п.) начинают все больше ориентироваться не на «букву закона», а на «указания сверху». Возвращается в жизнь принцип «прецедента». Все это создает нервозность и вселяет неуверенность в завтрашнем дне у образовательных организаций. Этому способствует и второй феномен сегодняшнего дня – наличие двух «центров управления» образованием: Министерства образования и науки как технического пункта управления и администрации президента РФ как пункта интеллектуального управления. При этом, к сожалению, общественные институты перестали пользоваться авторитетом у рядовых работников образования. Общественная палата РФ последнего созыва практически устранилась от решения жизненно важных проблем образования, в Госдуме вопросами образования занимаются непрофессионалы, общественные советы при Министерстве образования и науки и Рособрнадзоре носят декоративный характер. «Открытое правительство» бездействует. Активность развернуло только одно общественное движение – Национальный народный фронт, который пользуется у президента РФ авторитетом. Экспертное сообщество в образовании как общественная организация профессионалов не сложилось… В такой неустойчивой ситуации возможны любые повороты на пути развития образования. Посмотрите, как быстро забыты Комплексный проект модернизации российского образования, Приоритетный национальный проект «Образование», национальная инициатива «Наша новая школа»… Фактически уже сведен к нулю Федеральный государственный стандарт начального общего образования. Стандарты основной и старшей школы могут быть закончены, так и не начавшись…

Что нам может принести 2015 год?

Прежде всего дальнейшее наступление на Федеральный перечень учебников, т.е. его сокращение. В 2015 году каждый учебник должен иметь свой аналог в электронном формате. Нет электронной версии – исключен из Перечня. А зачем нужен электронный аналог, какие к нему требования и т.п.? Об этом пока никто не знает, хотя уже начался 2015 год. Но это хороший повод исключить еще целые сотни «ненужных учебников».

Кроме электронного аналога, учебники по ряду предметов должны уже соответствовать «ненормативным предметным концепциям».

Продолжится появление двойных стандартов, когда параллельно с ФГОС общего образования существуют особые «предметные стандарты» (вроде уже упомянутого культурно-исторического). Похоже, дело идет к реанимации так называемого «минимального содержания образования».

Усиление роли «внешнего ведомственного контроля и оценки» за деятельностью образовательных организаций через введение «обязательного мониторинга предметных и метапредметных образовательных результатов» по ходу реализации основных образовательных программ будет вынуждать образовательные организации придерживаться исключительно одной примерной учебной программы, чтобы, например, в 7-м классе качественно написать контрольную работу по математике.

Продолжится процесс укрупнения образовательных организаций за счет присоединения и слияния нескольких в одну крупную от 2 тыс. до 20 тыс. детей. Дошкольная ступень образования постепенно перестанет существовать как самостоятельная организация и превратится в «структурное подразделение» большой школы, что обязательно отразится на содержании и формах образования: собственное лицо «дошколка» может потерять. Ничего хорошего от таких действий ждать не приходится, так как в основе этого процесса лежат не культурно-педагогические, а исключительно финансово-экономические причины.

Произойдет более четкая и ясная поляризация внутри образовательного сообщества: на «инновационное», которое начнет обособляться и строить «стандарты» под себя, не ориентируясь на все образовательное сообщество и не делая больше попыток перестроить остальных, и на «ревизионистское», которое начнет деятельность по возвращению к «советскому, самому лучшему образованию». Так как доля инновационных школ, как правило, составляет 10–15%, то таких организаций будет немного, и для того чтобы выжить (да, именно выжить, защитить себя), им необходимо будет объединиться вокруг собственного сильного, авторитетного центра. Для этого придется строить независимую, автономную сетевую образовательную организацию, а не распылять силы в той части образовательного сообщества, которое займется «восстановительной» работой по «спасению российской школы». Надо понимать, что на данном этапе развития образования никто, кроме нас самих, нам не поможет. Главное сейчас – найти силы сохранить, уберечь уже существующее инновационное сообщество, потому что лично я уверен, что то, чем занимаются инновационные организации, будет обязательно востребовано в обществе после 2024 года (хочется верить, что раньше). Если даже эта небольшая группа инновационного образования сможет воспитать свободных, самостоятельных, инициативных и ответственных молодых людей, то можно будет сказать, что инновационный процесс в образовании действительно стал необратимым.

А пока… пока ситуация не в нашу пользу. Первый тайм проигран, но надо извлечь уроки, сделать правильные выводы, не падать духом и продолжить строительство свободного, открытого образования, несмотря ни на что. Поэтому желаю нам всем в 2015 году мудрости и сил, новых креативных идей, новых интересных знакомств и коопераций внутри инновационных сообществ. Пусть нас станет больше и разных!

Алексей Воронцов,
генеральный директор Открытого института «Развивающее образование»


Российская система образования? Похоже, она все-таки возникнет!

Кушнир1_ЖЖ

Устойчивым считаю массовое непонимание самого понятия «образование». Одной сменой названия и прогрессивным законом 1992 года обойтись не удалось: система просвещения (просвещенные просвещают непросвещенных) устояла, ограничившись сменой терминологических шаблонов, и не позволила перенести акцент на образование – активный личностный процесс. Ни осмыслить отличие, ни организовать образовательный процесс в такой логике система не может. Отдельные умельцы вопреки системе пытаются это делать, но все чаще вне государственных структур либо в структуре дополнительного образования, что почти одно и то же.

Устойчивым считаю тенденцию вымывания всего прогрессивного в образовании в негосударственные структуры и в дополнительное образование, т.к. не менее устойчивым считаю нарастание бюрократической нагрузки с опорой на информационные технологии (ИТ). ИТ создали уникальный по возможностям ресурс для чиновного надзора, хотя сначала казалось, что они позволят сократить издержки на решение бюрократических «задач», а заодно – и на размножение самих чиновников.

Устойчивым считаю разрыв нормативных условий и практики, когда местные органы власти игнорируют закрепленное в законе распределение компетенций и диктуют подведомственным организациям свою волю, а попутно сами осваивают бюджетные средства под разными благовидными предлогами. Наиболее ярко это отразилось в московских конфликтах вокруг электронного журнала и объединения школ, хотя в подавляющем числе регионов все происходит точно так же и не только в «журнальном вопросе». Просто Москва крупнее, люди в ней погорластее, а ситуация сложилась слишком неуклюжая.

Устойчивым считаю застой и даже откат в государственной системе образования, т.к. власть сосредоточит усилия на других отраслях, более динамично влияющих на кризис в стране. Сам факт уступок в отношении ЕГЭ после стольких лет его развития говорит о том, что власти важнее снизить остроту критики в менее значимой для нее сфере, чтобы сосредоточиться на других.

Устойчивым считаю развитие современных форм образования, потому что это потребность современного информационного общества. Все больше молодых людей осознают замшелость традиционного образования и ищут альтернативы. И пусть эти альтернативы не всегда оправданны, но сам факт роста критической массы недовольных создает условия для изменений в будущем.

Необратимым считаю бурное развитие электронных средств в образовании, дистанционных форм, сетевого взаимодействия. Негативный опыт уже позволил понять неэффективность прямого переноса в ИТ традиционных форм образовательного процесса, поэтому начинает выстраиваться новая индустрия электронного образования, которая сумеет сочетать достоинства всех подходов.

Временными считаю все усилия по ограничению развития в виде унификации/допуска учебников (теперь уже и электронных), программ, информационных систем, электронных журналов, доступа к сети и прочих «держать и не пущать». Развитие в разнообразии – и его не остановить временной паранойей и порочным стремлением нажиться на распределении денежных потоков. Да, риски есть. Но с ними нужно разбираться, учиться с ними обходиться, а не прятаться от них в клетку.

Временными кормушками считаю наукообразные изыски об измерении качества образования без участия институциализированных заказчиков образования (не назывных,а реальных, способных сформулировать свои критерии качества), без операциональных целей и задач системы образования в целом и каждой образовательной организации в отдельности. Между тем большинство акторов этой тематики только дискредитируют сами эти понятия – «измерение» и «качество». Наиболее очевидно это становится на фоне нарастающей критики модных KPI (KeyPerformanceIndicators – Ключевые показатели эффективности) даже в ресурсных задачах бизнеса.

Любые образные определения, подобные «зиме в образовании», условны. Все зависит от того, какой смысл придавать слову «образование», а оно очень многофункционально. Если иметь в виду систему управления, согласен. Если образовательную активность в обществе, то нет – она явно нарастает. Смоет ли образовательная активность общества замороженную систему управления и когда, успеют ли здравомыслящие спасатели вовремя взорвать ледяные торосы, прежде чем они снесут все мосты, увидим.

Инновационное образование в России никуда не денется. Оно постепенно выдавливается из государственных организаций тупым бюрократизмом власти, но не исчезает, а даже развивается. Интерес к нему растет и у молодых родителей, и в крупном бизнесе. Оно иногда принимает замысловатые формы, но инновационное иным и не может быть.

Михаил Кушнир

Будь готов!

 

Голубецкий_ЖЖ

В качестве эпиграфа к прогнозу начну со старого советского анекдота. Заранее прошу прощения у уважаемых представителей народов Крайнего Севера, но из народного творчества слов не выбросишь.

«Чукча пришел к шаману спросить, будет ли наступающая зима холодная или теплая. Шаман ответил, что холодная, но засомневался и для верности побежал задать тот же вопрос местному метеорологу. И тот твердо заявил:

– Холодная! Вон смотри в окно, еще лето, а чукча уже в лес за дровами пошел!»

Так что в 2015 году прогнозирую наступление образовательной «зимы». На всякий случай лучше быть к ней готовым.

Сразу необходимо отметить, что мое мнение сугубо субъективно. Оно – продукт размышлений об «образовательной погоде» человека, живущего и работающего в региональном образовательном парнике. Так исторически сложилось, что система образования нашего региона смело (кому-то со стороны могло показаться, что чересчур смело) примеряла на себя, наверное, все крупные федеральные программы, проекты, реформы. Мы были в первых рядах по осмысленному, подчеркну еще раз – осмысленному внедрению инноваций, зашифрованных в теперь уже успевших надоесть аббревиатурах: ЕГЭ, НСОТ, НПФ, ПНПО, КПМО, ФГОС и др. Шишек набивали немало, но когда наступало время перехода от экспериментирования и апробации в режим полномасштабного внедрения по всей стране, то читали с удивлением заметки из некоторых других регионов об «ужасах модернизации». Достигнутые эффекты стали не позолотой, не временной шелухой, но буквально вросли в образовательное тело. Поэтому предложение, например, опять ввести ЕТС вместо НСОТ или даже отменить ЕГЭ и вернуться к старой модели выпуска из школы и поступления в вузы вызовет серьезное сопротивление у многих управленцев и учителей региона. Так что у нас есть защита от резкого «похолодания»: содержательного, финансового, социального. Пусть хрупкая, но защита.

Итак, обозначу первую тенденцию, которая, я уверен, получит развитие в 2015 году, – усиление региональной образовательной стратификации. Наступающее «похолодание» будет по-разному ощущаться в разных регионах. Все дело в разной «готовности к зиме». Там, где произошедшие инновации стали частью тела школы, прижились и дали первые плоды, где успели утеплить образовательную сеть от финансовых сквозняков, укрепить содержательный фундамент, заготовили топливо в виде современной образовательной среды, временное похолодание переживется легче, чем в регионах, где последние годы провели в надежде, что «наши вернутся», где «буденовку», как в фильме «Свадьба в Малиновке», припрятали на всякий случай недалеко, где занимались не реформами, а их имитацией. Например, встречал в разных регионах: НПФ? – Конечно, ввели, и даже разработали для каждой школы свой норматив. ФГОС? – Успешно реализовываем – в начале учебного года весь класс осуществляет выбор № 1, а во втором полугодии – выбор № 2.

Отсюда – прогноз № 2 на 2015 год: усиление образовательной мимикрии.

За сотни миллионов лет биологические системы выработали три способа реакции на давление среды или появление опасности: замри, бей, беги. У нашей системы, особенно на уровне образовательной организации, остается только первый вариант: замереть (поскольку бежать – невозможно, а бить – не умеем). Но есть способ лучше – мимикрия, то есть сохранение всех функций и привычного образа жизни, но при изменении окраски или формы. Ввели единый учебник? Можно его приобрести вместе с привычным для нас УМК, который можно вполне официально использовать в статусе учебного пособия. Ввели ГТО? Создадим авторскую школьную систему учета индивидуальных спортивных достижений и показателей здоровья. И так далее по списку «новых-старых» идей. Способность системы к сопротивлению, мне кажется, недооценили и авторы быстро миновавшей образовательной «весны», и те, кто планирует и реализует контрреформы.

Прогноз № 3 – повышение внимания всех органов власти к системе образования.

Власть в 2014 году продемонстрировала, что не стремится решать противоречия исключительно насильственным путем – сажать неудобных директоров в тюрьму. Президент в декабре немного остудил пыл правоохранительных органов, заигравшихся в войну с бизнесом. Тут возможны два прогноза: этот сигнал будет общим и распространится и на работников образования либо квартальные отчеты по «привлеченным» будут заполняться за счет бюджетников.

В эту систему вмешивается важнейший фактор – экономический. В ряде регионов уже произошло чувствительное уменьшение финансирования. И это еще до декабрьских событий. Но уменьшение финансирования дает надежду на «весну», на отстаивание своей, авторской позиции.

Органам власти придется выстраивать новые отношения с региональными и муниципальными образовательными элитами. По мере роста экономической нестабильности в стране начнется рост неустойчивости социальной. Статус учителя и директора вырос, и не только со средней заработной платой. Роль школы и учительства в деле сохранения общественного согласия трудно переоценить. Недостаток внимания материального органы власти будут стараться компенсировать моральным поощрением. Это будут настоящим вызовом для чиновников, особенно федеральных: если раньше часто действовал принцип «ресурсы в обмен на лояльность», то что им предложить сейчас? Мне кажется, что кроме принципа «автономия в обмен на лояльность» предложить ничего не получится. Этот год станет временем становления новых принципов отношений системы образования и власти, а также федеральных, региональных и муниципальных органов управления нашей системой. Одним из реальных последствий может стать переход школ из муниципального в региональное подчинение. Школа представляет собой слишком большой социально-политический ресурс.

Что касается появления неожиданных «зимних» инициатив, то остается надежда, что они не будут доминировать. Имел возможность лично наблюдать, как президент страны, очень взвешенно отвечая на острые вопросы по ЕГЭ, Болонской модели высшего образования, демонстрировал личное и многостороннее понимание всех возможностей и рисков, показывал готовность видоизменять систему, но оставаясь в заданных базовых рамках. Здорово, что от первых лиц государства можно не ожидать инициатив, подобных тем, что рождаются в головах некоторых депутатов Госдумы (вроде введения школьной формы для учителей). Кроме того, появление новых переговорных площадок, таких как Общероссийский народный фронт, позволяет напрямую влиять на принятие некоторых важных решений или компенсировать негативные последствия. Конкретные примеры уже есть.

Итак, «образовательные заморозки» уже ощущаются, «образовательная зима» может наступить, но на то нам и «теплокровность», способность поддерживать гомеостаз, возможность создавать в своих организациях температуру содержания образования, отличную от изменчивой температуры окружающей среды.

Из появления и развития новых направлений отмечу 3D-образование. Мы, и не только по моим ощущениям, стоим на пороге принципиальной революции в промышленности, когда часть производства переносится в сферу быта: 3D-ручки, принтеры и сканеры стремительно дешевеют и почти достигли по стоимости обычной оргтехники. Поэтому нам как системе образования неправильно стоять совсем в стороне. У школьников впервые появляется возможность не только создать цифровую модель, но и подержать её в руках. Развивающие возможности научно-технического и художественного творчества с использованием технологии 3D только предстоит оценить. Прогнозирую, что 2015 год может стать переломным в этом направлении.

В условиях жесточайшего бюджетного дефицита особенно острой, почти неразрешимой станет проблема развития «неуспешных школ» и образовательных организаций, действующих в сложном социально-географическом контексте. Ожидаю повышения активности в области сетевого взаимодействия как условия перераспределения ресурсов.

То, что «образовательная зима» может наступить, – очевидно, но это всего лишь одно из времен года, на смену которому обязательно придут «оттепель» и весна.

Кстати, около моего дома ураганным ветром унесло и разбило о забор парник, где выращивал прошлым летом даже арбузы. Хорошо, что я не суеверный человек. Хотя, если посмотреть с другой стороны…

Алексей Голубицкий,
директор «Школы будущего», п. Большое Исаково, Калининградская область

В ожидании окна возможностей

 

Типенко2_ЖЖ

«Зима» в российской образовательной политике действительно наступает. Связано это с усилением регулирования всего и вся,выстроенной«вертикалью власти». При такой общей тенденции невозможно, чтобы в какой-то области доминировало противоположное направление – развитиеинициативы, разнообразие и индивидуализация траекторий.

Ведь реформы в образовательной политике начались одновременно с общими реформами, в том числе и экономическими. Закон «Об образовании» 1992 года во многом предвосхитил последующие изменения в образовании, это был закон «на вырост». Например, в экономике образования он заложил нормы, которые до сих пор не реализованы в полной мере.

Сейчас ситуация сильно изменилась. Приведу пример. Программа реформирования бюджетного сектора начала разрабатываться с начала 2000-х годов. Ее принципом было расширение ответственности и соответственно самостоятельности самих учреждений. Достигалось же это расширение посредством формализации взаимоотношений с государством-учредителем через стоимость услуги. Результатом стал широко известный Федеральный закон № 83-ФЗ.

Но на практике оказалось, что роста самостоятельности не произошло, напротив, контроль и регламентация тотально расширились. Почему так случилось? Ответ очевиден: изменился общий вектор развития страны.

Со всеми остальными реформами в образовательной политике происходит то же самое: некоторая инерция развития продолжается, но вектор уже поменялся. Так что прогноз неутешительный, надо ждать следующего «окна возможностей».

Негативные тенденции прошлого года, которые набирают оборот (сокращение, укрупнение, ликвидация чего-либо для повышения эффективности), многие связывают с экономикой. Но это чистой воды профанация. Никто эту эффективность как не мерил, так и не собирается измерять. И не потому что не умеют (хотя и это тоже), но и не хотят. Повышение эффективности не равно сокращению. И укрупнение (слияние) – это не всегда рост эффективности. Задайте вопрос тем, кто «сливает-разливает», какие показатели повысились, что улучшилось. Экономия на расходах управления – тоже вряд ли, число заместителей директоров «школ-комплексов» ведь увеличивается. Всеобщее огосударствление не есть увеличение экономии и рост эффективности, а наоборот. Поэтому экономика здесь ни при чем, ее тут нет вовсе. Это политика и только. С точки зрения экономики эффективности решения должны были быть строго противоположные, о чем уже речь шла выше: расширение самостоятельности при минимальном внешнем контроле, только общие правила игры. Недавно услышала высказывание о том, как было бы хорошо, если бы предложения президента по отношению к малому бизнесу по «запрету на проверки тех, у кого не было нарушений в течение трех лет», распространить и на школы и детские сады. Полностью поддерживаю. Именно это привело бы и к экономии, и к росту эффективности.

Наталья Типенко,
генеральный директор ООО «Центр универсальных программ»


В одиночку не выстоять

Возчиков_ЖЖ

«Вертикализация» страны последних лет продолжает подавлять инновационность предыдущего периода. И образованию как отрасли народного хозяйства здесь в одиночку никак не выстоять. Далее только несколько локальных штрихов, видимых с моего «шестка».


    • Вытеснение собственной активности любого уровня. Количество регламентации, обязательность реализации «инициатив сверху» таково, что время, силы и финансы на поддержку прорастания и выращивания местных инициатив находятся только в случае их переформатирования под заданные рамки. Что естественным образом приводит к п. 2.

    • Рост и совершенствование ФДП (фиктивно-демонстративного продукта). Талантливые учителя (достойные заглавной буквы) ложатся костьми, выстраивая вокруг своего реального дела стену ФДП-отчетности. Но и обычные же учителя тратят уйму времени на ту же отчетность, защищая свое относительно спокойное, пусть и бедноватое, житье-бытье. Они равнодушно и вполне успешно перерабатывают в ФДП любую (!) спущенную сверху новацию или мысль, независимо от адекватности оной – будь то ура-патриотическая акция, переход на Linux, распределение внутри ОУ части фонда зарплаты или освоение тьюторства. Жизнь в соответствии с известным принципом: «Шаг вправо, шаг влево – побег, прыжок на месте – провокация…».

    • Ужесточение проверок. Из личной беседы узнал, что местные прокуратуры устно, мягко, но настойчиво требуют при проверках ОУ выдавать результат в единицах нарушения КоАП. Что значительно повышает меру ответственности руководителей школ и садов (психологическую, финансовую и т.д.), а проверки из средства помощи все более превращаются в дамоклов меч и одновременно источник премий и карьерного роста проверяющих.

    • Инновационное образование развиваться будет. Собственная креативность многих учителей, мощнейший, но неиспользуемый арсенал средств, накопленный педагогикой, реальные живые активные, пытливые дети, постоянно возникающие (откуда-то) в стенах школы, – все это будет порождать колебания инновационности в расчисленном окостеневшем пространстве нынешнего российского образования.

Cергей Возчиков

 

 

Прочитано 937 раз Последнее изменение Суббота, 24 Январь 2015 15:08
Алексеева Екатерина Петровна

Директор

Адрес персонального сайта:  http://ekaterina-alexeeva.ru

Авторизуйтесь, чтобы получить возможность оставлять комментарии

Адрес центра

300040 г.Тула, Пролетарский район, ул.Калинина, д.7

(маршрутное такси № 18, 23, 24 до остановки ул.Калинина)

Посмотреть на карте

Посмотреть на карте

e-mail:
Этот адрес электронной почты защищен от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.
телефон:
40-84-15 - директор
40-89-24 - приемная (секретарь)
40-87-13 - зам. директора
40-86-39 - охрана, столовая

Дошкольные структурные подразделения:

«Семицветик»
г.Тула, ул. Епифанская д.127

«Олимпик»
г.Тула, ул.Плеханова, д.145